Музыка — всегда рассказ без слов. И не просто рассказ, но и модель отношения к сказанному.

Назначение пенитенциарной системы (тюрем, проще говоря) — «исправлять» заблудших: исправлять модель отношения к миру.

Если бы я был начальником Солнечной системы, я бы полностью запретил исполнение в тюрьмах шансона и популярной музыки и ввел обязательное и очень частое прослушивание классических произведений.

После таких нововведений народ, скорее всего, переименовал бы тюрьмы в «музыкальные школы» — пусть так.

Вместе с тем, я исключил бы такое понятие, как «срок заключения». Если тщательная проверка на детекторе лжи подтверждает, что испытуемый получает высокое волнение от «классики», он немедленно покидает «музыкальную школу».

*

Я думаю, что речь и музыка — родные брат и сестра.
С связанной «аппаратной» частью в нашей голове и с последовательным историческим происхождением (брат появился чуть раньше).
Думаю, что для «неговорящих» животных (возможно, и детей?) музыка — лишь набор звуков.

*

В 1933 г. у французского композитора Мориса Равеля появились симптомы локальной мозговой дегенерации — заболевания, сопровождающегося атрофией отдельных участков мозговой ткани. Мыслительные способности композитора не пострадали: он помнил свои старые произведения и хорошо играл гаммы. Но сочинять музыку не мог. Говоря о своей предполагаемой опере «Жанна д’Арк», Равель признавался: «Опера у меня в голове, я слышу ее, но никогда не напишу. Все кончено. Сочинять музыку я больше не в состоянии». Он умер спустя четыре года после неудачной нейрохирургической операции. История его болезни породила среди ученых представление, что головной мозг лишен специализированного центра музыки.

Гипотезу подтвердил случай другого известного музыканта. После перенесенного в 1953 г. инсульта русский композитор Виссарион Шебалин оказался парализован и перестал понимать речь, но до самой смерти, последовавшей через 10 лет, сохранил способность к сочинительству. Таким образом, предположение о независимой переработке музыкальной и речевой информации оказалось верным. Впрочем, более поздние исследования внесли коррективы, связанные с двумя общими особенностями музыки и языка: обе психические функции являются средством общения и обладают синтаксисом — набором правил, определяющих надлежащее соединение элементов (нот и слов, соответственно). По мнению Анирудха Патела (Aniruddh D. Patel) из Института нейробиологии в Сан-Диего, исследования, проведенные методами нейровизуализации, указывают на то, что правильную конструкцию языкового и музыкального синтаксисов обеспечивает участок фронтальной (лобной) коры, а другие отделы мозга отвечают за переработку связанных с ним компонентов языка и музыки.

отсюда